Он наблюдал за ними, сидя в кресле; когда дверца распахнулась, лицо его озарила блаженная улыбка. Билли стоял у окна на стрёме, время от времени поворачиваясь к близнецам и выплёвывая команды, словно изнурённый снайпер. Потом Джо прошёлся по всем более-менее твёрдым поверхностям, оставляя на них свои пальчики; под конец он, словно Аль Пачино, от усталости просто рухнул в кресло.

— Если я не ошибаюсь, сейчас не время отдыхать, — прокаркал Билли.

— Не беспокойтесь, — пробормотал Джо, — я только минутку посижу…

Голова его упала на грудь.

Подобное состояние сообщника (мужчины весьма, кстати, крупных размеров) несколько взволновало бандитов, и они начали побаиваться, что их вот-вот заметут копы или другая банда.

— Эй, Джо, потопали отсюда, а то влипнем, как кур в ощип!

Одиночка уже ничего не слышал. Он спал. Панацея, Мордобрайль и Крюкоглав пробовали разбудить его или сдвинуть с места, но Джо был тяжёл, как кит, и храпел, словно проглотил пароходный гудок. Билли начал нервничать. Храп Одиночки мог бы разбудить мёртвую бабушку Билли, а ему в данный момент очень не хотелось с ней объясняться. Все попытки подъёма Одиночки наталкивались на непреодолимую силу инерции.

— Ни хрена не выходит, — жалобно проскулил Билли. — Смываемся и оставляем его здесь. Только бы он молчал!

И они смылись.

На следующий день у копов случился настоящий праздник на выезде. Улик было выше крыши, и, видит бог, наконец-то у Джо появился мотив преступления.

— Так ты всё-таки это сделал, Джо, — сказал шеф полиции Генри Колобокс.

— Так точно, шеф, — ответил Джо, радостно улыбаясь, — это всё я. Мои отпечатки тут повсюду.

Джо дали двадцать лет, и он сидел в своей камере, посмеиваясь про себя — чего только не добьёшься с помощью пригоршни снотворного.