Позади них все еще стреляли, но, видно, наобум. Удачный маневр через ивовую рощу и ручей позволил налетчикам исчезнуть из поля зрения горожан и стать недосягаемыми для их пуль.

Проскакав пару миль, Консидайн круто развернул коня и вновь пересек ручей. На противоположный берег маленький отряд поднялся по выступу скалы, затем осторожно, стараясь не оставлять следов, опять вошел в воду и спускался по ней еще с четверть мили. Достигнув песчаной лощины, путники окончательно расстались с ручьем. В глубоком песке от лошадиных копыт оставались только бесформенные ямки, по которым нельзя было установить, кто и когда здесь проехал.

— Ну и как мы разбогатели? — спросил Харди, самый молодой из четверых, а потому менее терпеливый. Он еще верил, что сорванный куш должен быть обязательно большим, не знал, что даже самое тщательно спланированное ограбление может не принести ничего, кроме свиста пуль.

— Золота не оказалось совсем. Только пара сотен мелочью и пачка банкнот.

— Черт!

Сообщение не располагало к дебатам, и ни у кого не возникло желания его обсуждать. Кроме того, все понимали, что даже пустому банку не пристало иметь взорванный сейф, а горожанам нравится такой вид спорта, как погоня. В городах Запада — и Консидайну это было хорошо известно — даже такое тихое, незначительное событие, как ограбление банка, давало каждому жителю возможность посостязаться с другими в верховой езде и стрельбе. Отряд для погони в таких случаях формировался моментально, и всякий мужчина в нем — опытный следопыт, ветеран, у которого за плечами не одна война.

Уверенно, как днем, Консидайн поднимался вверх по каньону до тех пор, пока не почувствовал, что воздух стал холоднее. Достигнув болотистой низины, резко свернув влево, он направил свою лошадь вверх по крутому откосу к обозначившемуся впереди входу в ущелье.