В лавке пахло ситцем и льном, новой кожей, машинным маслом, табаком и пряностями. Рядом со стойкой для новых винчестеров висела пара подержанных , несколько новеньких шестизарядных револьверов соседствовали на полках с обычной для любой приграничной лавки утварью, стопками одежды и всякими мелочами.

Отрезав кусок сыра своим большим складным ножом, Дэч пристроился на бочке, рядом с Консидайном.

— Город, что и говорить, богатый, — произнес он, — но опасный.

Несколько месяцев назад медвежатник приезжал в Обаро и пробыл там некоторое время. Никто его не знал, и он слонялся по улицам, прислушиваясь к болтовне. Его даже занесло в банк разменять деньги, и уж конечно, мастер не преминул взглянуть на сейф. И тогда еще определил: шкафчик так себе, ерунда, можно взять.

Памятную схватку между Рэньоном и Консидайном в городе продолжали обсуждать, и многие считали, повторись драка снова, то едва ли Рэньон оказался бы столь же удачлив.

В Обаро хорошо знали только главаря шайки. При необходимости остальные могли заранее поехать туда и разбрестись до срока по городу.

Консидайн поднялся.

— Вы, друзья, обсудите пока наши дела, а я уж потом для вас постараюсь.

— Выйдя из лавки, он снова взглянул на дорогу.

Стояла нестерпимая жара. Вдалеке плясал пыльный смерч. Над бесплодной пустыней, лишь кое-где покрытой пучками жухлой травы, в выцветшем небе полыхало безжалостное солнце. Далеко внизу в колышущихся волнах горячего воздуха появились два всадника, невероятно высокие в этом знойном мареве.

Должно быть, Спэньер и его дочь. Как он называл ее? Ленни… Ну и глаза у этой девчонки. В них вся мудрость и тайна мира. Такие бывают только у собак да маленьких детей.

Стоит ли сейчас думать о девушке, особенно если ее отец — такой опасный старый бандит, как Дэйв Спэньер? Рассказывали, что он был охранником при перегонке больших гуртов скота и что на его совести одиннадцать трупов. Пусть и приврали малость, все равно он человек, с которым шутки плохи.